alexa_bell (alexa_bell) wrote,
alexa_bell
alexa_bell

Categories:

Гражданская война: Правда белого казака Енборисова


О том, что мемуары мемуарам рознь, наверное, доказывать не надо. Особенно о Гражданской войне. Во-первых, сказываются политические пристрастия автора. Читая, например, мемуары Виктора Чернова, не надо забывать, что он был не только социалист-революционер, но и лидер этой партии, певший со своей фракцией вместе с большевиками "Интернационал" на открытии Учредительного Собрания 5 января 1918года. Или взять "Сибирь при Колчаке" Евгения Колосова, тоже видного эсера, боевика-террориста, организовавшего восстание в тылу Белой Армии и писавшего свои мемуары с прицелом на политическое будущее в Стране Советов. Ещё популярны своими нелицеприятными и желчными оценками мемуары белого генерала барона Будберга, в силу неуживчивости характера не нашедшего себя в стане белых. Этих и многих других мемуаристов любят цитировать блогеры, изнывающие от нетерпения в ожидании "Красной Весны". Но ни один из них ни разу не сослался, не процитировал белого казака, полковника Г.В.Енборисова. Именно он, Гавриил Васильевич Енборисов по-настоящему, в отличие от подавляющей массы всех иных мемуаристов - и белых, и красных, пережил трагедию Гражданской войны, когда ему пришлось принимать страшное решение - о расстреле своего собственного старшего сына Николая, красного командира. "... и в результате сын похоронен в посёлке Арсинском по христианскому обряду"(стр.стр. 73-74).


За свою жизнь Г.В.Енборисов встречался с разными людьми. С очень разными людьми. Например, с Лениным (Ульяновым):
"На другой день я заглянул в Смольный женский институт благородных девиц в конце Суворовского, на дверях коего с внутренней стороны красовалось маленькое на красной бумажке объявление: "Завтра в три часа заседание Совета солдатских, крестьянских, рабочих и казачьих депутатов". Народ толпится у входа и около здания и ведёт беседу группами, и в каждой группе в середине толпы - гражданин из Палестины. Я послкшал их разговоры и, понуря голову, пошёл к себе в гостиницу. (...)
Утром, около восьми часов, мы вышли из гостиницы... Пришли мы в Смольный в два с половиной часа, и зал был наполнен не столько народом, сколько дымом от "свободного" курения табаку. К трём часам кучка людей, видимо "президиум", человек около тридцати, заняла место за большим столом впереди публики, и председатель объявил заседание открытым, добавив: "Если нам удалось убрать тиранов, то на их место мы не должны допускать других таких же, мы должны взять всё в свои руки".
Акцент председателя мне дал основание быть уверенным, что сей "деятель" недавно прибыл в Россию или если давно, то далее Бердичева он не появлялся. На предложение председателя: "Кто желает высказаться по данному вопросу"- выступил "товарищ" Ленин. Облокотившись на подставку, очистил голой рукой усы и немного около носа, протёр глаза и, одной рукой держа какой-то свёрток бумаги, начал так: "Наголодавшиеся, измученные товарищи! Я вполне согласен с желанием уважаемого председателя Совета солдатских, крестьянских, рабочих и казачьих депутатов"- и, показав свёртком бумаги, находящимся у него в руке, в сторону председателя, заявил, что "действительно, Совдепу власть нужно забрать в свои руки и нужно от слов переходить к делу". Говорил он долго, перечисляя свои мытарства, свои заслуги, свои переживания за замученных людей, населяющих Россию, говорил громко, почти кричал, и толпа настраивалась воинственно, кричала "правильно", "немедленно убрать Временное правительство", "долой", "довольно", "народ с нами". Прослушали мы ещё человека 2-3, и я заявил желание высказаться. Меня охотно допустили. Ленин сидел на отдельном стуле, справа от президиума. Когда я пошёл на трибуну, то кто-то из публики крикнул: "Слушайте, товарищи, это человек из далёкой провинции, из народа, он нам скажет правду" - это говорил несомненно нерусский.
Если бы я встал на то место, откуда говорил Ленин и др., то пришлось бы стоять к нему спиной, и я начал приспособляться, чтобы этого не получилось, на что мне Ленин заявил: "ВЫ, товарищ, не беспокойтесь, я услышу". Я ему ответил: "Я беспокоюсь не о том, что, поворачиваясь к вам спиной, творю неприличие, нет, мне придётся говорить более обращаясь к вам, а не к собранию!"
Я приведу из моей речи только некоторые слова; начал я так: "Я очень внимательно прослушал красивые по изложению речи предшествующих ораторов, из которых проглядывает воинственное настроение к воображаемому противнику и с воображаемыми за собой силами и возможностями. И ко всему сказанному я присоединяюсь. (Аудитория улыбается). Раз хочет сделать это Совет солдатских, крестьянских, рабочих и казачьих депутатов, то это значит - хочет вся Россия, состоящая из солдат, крестьян, рабочих и казаков, и с этим бороться никто не будет, а и не захочет, ибо воля Совета, воля России. (Настроение в публике весёлое и мне улыбаются). Но, г-н Ульянов! Я когда сидел в публике, слушая ваши громы, я старался отыскать этот Совет, этих депутатов, этих представителей названных российских корпораций, и, войдя на трибуну, занят тем же желанием познакомиться с ними или хотя бы посмотреть на них, почему я вынужден побеспокоить вас, г-н Ульянов: помогите мне отыскать этих представителей". (В публике заметно шиканье и злые лица).
Говоря эти слова, я повернулся лицом к Ленину, которого тоже заметно этот вопрос забеспокоил, и говорю дальше: "Конечно, представителей первых трёх корпораций будут искать их представляющие, а вот насчёт казачьего депутата я, как казак, категорически настаиваю - укажите мне моего представителя, укажите, кто меня представляет!"
При этих словах в зале замешательство, перешедшее потом в невообразимый шум, гвалт, кто чего хочет - не поймёшь... Судя по всему, представительства не только казаков, а вообще русского населения и запаха не было. Из русских были на заседании только я, учитель Падерин [спутник Енборисова - А.Беляев}], да, если можно считать Ленина русским [В.И.Ленин/Ульянов не был этническим русским, у него по отцу калмыцкое происхождение, а по матери - еврейское - А.Беляев], он был третий, вот и вся "Россия", стремившаяся править Великим Русским Народом. (...)
Вот список первого Совета солдатских, крестьянских, рабочих и казачьих депутатов: Цедербаум, Крохмаль, Бронштейн, Лурье, Щупак, Гуревич, Гиммер, Нахамкес, Гольдман, Лебензон, Собельсон, Гольфант, Гольдберг, Апфельбаум, Розенфельд, Блейхман, Гольдман 2-й, Иоффе, Минор, Гоц, Кац, Эпштейн, Цейтлин, Прошьян, Штейнберг, Каган, Абрамович, Шрейдер, Залкинд, Карахан
" (стр.стр. 18-22).

Г.В.Енборисов в плену у красных:
"Мне пришлось испытать и самосуд, меня ударил по затылку прикладом винтовки некто Лазарев, отчего у меня и доселе по временам появляется ранка, видимо, осталось загрязнение, и какой-то красноармеец выстрелил в меня из револьвера почти в упор, и вслед за ним последовал второй выстрел, но я спасся чудом, а как - расскажу ниже.
Сидя под арестом, мы слышали, как в соседней комнате состоялся над нами "суд", который шумит: предать нас смертной казни. И долго шли споры о способе приведения в исполнение этой казни: некоторые говорили, что нужно расстрелять, некоторые - удавить, кто говорит - нужно их раздеть догола и выбросить на мороз или запороть нагайками до смерти и т.д., но начинать никто не решался. Вообще перспектива была заманчивая. Наконец, вывели меня из карцера, поставили на стол, приготовили мне на шею верёвку и предложили мне подписать заготовленное кем-то отречение от борьбы с красными и признать Ленина и Советы. Я отказался, заявив, что я старик, мне пора умирать, вешайте, но я останусь верным заветам отцов наших.
Тут я попросил дать мне возможность сказать несколько слов и священника, дабы я мог причаститься перед смертью. Толпа гудит: "Вешайте, иначе, если вы с ним будете разговаривать, никогда не повесите!" Наконец сняли меня со стола и потащили на улицу, возвели на кучу камней, а верёвку несли за мной, не снимая с шеи. Начинало светать, и тут Господь спас меня и других, ожидавших очереди на верёвку, сидящих под арестом
".

Г.В.Енборисов в Омске:
"В Омске я жил недолго, скоро себе нашёл работу, послушал лекции на политические темы, вступив предварительно в дружину Святого Креста. Лекции читали: В.Ф.Иванов, священник Садовский, профессор Дмитрий Васильевич Болдырев, инициатор добровольческого движения и профессор Н.В.Устрялов, который сильно бил в правый край. Сформированная рота добровольцев дружины Святого Креста, под командой капитана П.П.Русина (ныне полковник), должна была выступить на фронт, я, узнав об этом, поспешил записаться в неё рядовым крестоносцем, и перед отправлением собралась она у собора для выслушания напутственного молебна. Молебен служил архиепископ Сильвестр, который при миропомазонии приколол сам лично на меня, Болдырева и Русина знаки крестоносца: на зелёном щите - белый восьмиконечный крест..."

На этом я, наверное, остановлюсь. Всю книгу не перескажешь, тем более не процитируешь. Её просто надо прочесть. Прочесть не спеша, чтобы хорошо понять, что же скрывается за спокойным изложением автором тех неспокойных событий теперь уже почти столетней давности, и настолько всколыхнувших Россию, коли до сегодняшнего дня ещё часть российского общества продолжает Гражданскую войну, воюя теперь с памятниками и мемориальными досками. У каждого своя правда, но не каждый, в отличие от белого казака Енборисова, свою правду выстрадал и сохранил в вихре Революции и в огне Гражданской войны.


Tags: Енборисов Г.В., Омск, Оренбургское казачье войско, гражданская война
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments