alexa_bell (alexa_bell) wrote,
alexa_bell
alexa_bell

Categories:

"Неподалёку Иван Турченко потрошил ежа..."


Этот скромный двухтомничек занимает, честно признаюсь, довольно-таки почётное место в моей личной библиотеке. И оно определяется не тем, что его сегодня невозможно найти даже в больших библиотеках. Хотя издание в чём-то оригинальное. В разных справочниках о нём разнятся сведения о годе издания. И здесь действительно в пору задуматься. Но у меня в руках оригиналы. И что мы видим? Книга 2-я (прописью - вторая) издана в 1955 году тиражом 30 тысяч экземпляров. А 1-я? Книга 1-я (прописью - первая) увидела свет только через четыре года после второй - в 1959 году и вполовину меньшим тиражом - 15 тысяч экземпляров. Поэтому иметь полноценный двухкнижный комплект не каждый может себе позволить в силу таких объективных обстоятельств. То есть, уже сами обстоятельства издания книги делают её, если не редкой, то труднодоступной точно. Посудите сами, издана она была только один раз и не в Москве, а Омским книжным издательством.
И не художественные достоинства делают эту книгу ценной в моей библиотеке. Как романист, автор бездарен, и это моё личное мнение, вполне допускаю, что кто-то думает совершенно иначе. Кстати, если не ошибаюсь, у Леонида Ивановича этот роман - единственное художественное произведение, потом он всю оставшуюся жизнь специализировался на сельскохозяйственных очерках. Кстати, сам автор не любил вспоминать этот роман и не всегда указывал его в списке своих произведений. Мне в своё время довелось лично познакомиться с Леонидом Ивановичем и даже поговорить. Он уже был старенький и, к сожалению, буквально через несколько месяцев скончался. И хотя слыл известным очеркистом, но, положа руку на сердце, признаемся сами себе: и на том поприще не блистал он заметными талантами.
И, тем не менее, именно из-за автора этот роман я буду держать в своей библиотеке. Начну с того, что роман автобиографичен. Как я уже говорил, первой увидела свет вторая книга романа. И первая её страница начинается с эпизода на перроне московского вокзала, откуда молодой специалист Василий Васильев отъезжает на поезде "Москва-Иркутск". Вот под именем этого Василия Васильева и укрылся на страницах своего романа "Сибиряки" его автор Леонид Иванович Иванов. А через одну страницу наш герой уже в отделе кадров треста совхозов получает направление в один из совхозов Ишимского треста мясо-молочных совхозов (прошу простить за это нагромождение совхозов, но по другому текст не получается).
В конце 1935-го или в самом начале 1936-го будущий автор романа назначается в Мещеряки на должность заместителя директора совхоза по снабжению. В те самые Мещеряки, где много лет спустя родился я и долго жил среди героев романа. Я уже говорил, что роман почти документален. Леонид Иванович, спрятав себя под другими именем и фамилией, не мудрствуя лукаво, за многими героями романа сохранил подлинные имена и фамилии прототипов. Позже он жалел об этот, но что было сделано, то уже сделано. Как говорится, написанное пером не вырубишь и топором.
И хотел автор этого, или не хотел, но так уж получилось, что многие сцены реальной жизни молодого совхоза стали эпизодами его романа. И читая, понимаешь, что это невозможно было придумать, это просто надо было видеть. Увидеть, запомнить, хотя, честно говоря, такое не забывается, а потом вписать эту картинку в роман. Массовому читателю (тут я, кажется оговорился, позабыв, что категория массового читателя сегодня в нашей стране отсутствует напрочь и навряд ли найдётся желающий читать этот роман), далёкому от реалий той жизни, она покажется и забавной, и даже в чём-то смешной, особенно если её экранизировать или перевести в видеоряд. А на самом деле за этой забавностью, ничем не прикрытая показана трагедия русского мужика, землепашца и труженика.
Возвращаюсь к роману. Хочу показать один эпизод. Он точно один, но, как бы состоящий из двух самостоятельных частей. Итак, весна. Юг Западной Сибири, тогда всё это была Омская область. Местность, носящая на географических картах наименование Абатской или Ишимской степи (на самом деле, благодатная для сельскохозяйственного производства лесостепь). По заданию директора совхоза Васильев с агрономом Сергеем Кирилловым едут "в полеводческие бригады, чтобы помочь с организацией труда.
- Ах ты, степь моя, степь привольная, - запел Сергей, но, заметив за берёзовым колком людей, воскликнул:
- Эге!.. Колосуют!
- Что значит колосуют? - не понял Василий.
- А ты не знаешь? - удивился Сергей. - Колосовать - это собирать хлебные колосья... Сейчас посмотришь. - Он свернул к полосе.
Василий увидел тут и свою хозяйку - Татьяну Ивановну.
- Ишь ты! - удивилась Татьяна Ивановна. - А мы уж хотели в бега пускаться... наше-то начальство шибко ругается.
- Нашему начальству и колосьев жалко, - сердито выговаривала другая женщина".
Я думаю, что здесь можно прервать чтение и осмыслить прочитанное. Ещё раз повторяю: весна, а в поле, с которого ещё осенью убрали ВЕСЬ хлеб, не один, не два человека, автор не уточняет количество, оперируя неопределённым - люди, люди собирают вытаявшие после зимы колоски, в которых и зерна-то практически нет: птицы склевали, мыши съели, просто на землю высыпалось. Что заставило всех этих людей месить непролазную грязь, чтобы набрать всего навсего горсть или две зерна? Сытая жизнь, как потом нам будут рассказывать учебники истории?
Но продолжу чтение эпизода, лишь уточню, что в предыдущих строках наши герои проезжали мимо колхозного поля.
"В стороне за лесом, послышалось тарахтение трактора.
- Вот и совхозные земли, - по-хозяйски показал Сергей. - Мы ведь нынче замахнулись тысячи полторы целины распахать...
Возле берёзового колка раскинулся табор полеводческой бригады. У большого костра возились рабочие.
Васильев подошёл ближе. Стряпка помешивала в большом котле поварёшкой. Неподалёку Иван Турченко потрошил ежа и неторопливо приговаривал (...).
Турченко взял палку, насадил на неё ежа и положил в костёр. Там сразу затрещало. Когда колючки обгорели, Турченко вытер рукой опалённую шкурку, положил её в солдатский котелок, долил воды и поставил на огонь".
Вам смешно? Меня почему-то на смех не тянет. Хотя можно, конечно, предположить, что этот самый Иван Турченко просто такой оригинал, что с удовольствием ест ежей. Кстати, я обратил внимание на такую точность у автора, когда он говорит, что Турченко кладёт в котелок опалённую шкурку. Эту деталь невозможно придумать, ведь действительно к весне ёжик становится таким худым, что от него остаются только колючки и шкурка. А рабочий совхоза (совхоз, кто не знает - это советское хозяйство) Иван Турченко почему-то рад съесть и ежовую шкурку. Хотите знать почему?
"- Обедать! - закричала стряпка. И к большому котлу потянулись люди.
- Давай посмотрим, что едят, - предложил Василий.
- А ты никак мясо-то в суп положить забыла, - рассмеялся рабочий, мешая в чашке. (...). Все смеялись, а Шишин, выпил суп из миски, ложкой выбрал распаренную вику и подошёл к Васильеву".
Вы всё поняли? Перечитайте ещё раз. На обед только миска супа. Состав супа - вода с викой. Что такое вика? Кормовая культура типа гороха, вика выращивается на корм скоту, как зелёный корм, а виковые зёрна, раздробленные или в виде муки, варёные в смеси с отрубями, употребляются для откармливания рогатого скота и овец, хотя вследствие горечи неохотно поедаются животными. Не предназначена вика для людей, Вы поняли? Её и скот плохо ест. И весь обед для физически работающего на пахоте мужика без мяса, без хлеба. Выпил водичку супа из миски. На дне - пусть три-четыре, может пять ложек вики. Вот такой совхозный обед. Совсем не смешно и не забавно, а автор, почему-то описывая сцену, говорит о шутках и смехе. А я верю ему, потому что у народа оставалась в такой ситуации только одна возможность - смеяться. Смеяться, ибо любая другая реакция: даже словесный протест, даже простое словесное возмущение - статья 58-10 Уголовного кодекса РСФСР (контр-революционная агитация и пропаганда). Железно, без снисхождения. Именно это - главная задача, поставленная ЦК ВКП(б) и ОГПУ/НКВД СССР перед заместителем начальника политотдела Мещеряковского совхоза, сержантом государственной безопасности Александром Петровичем Деменёвым. Совхозы тогда были маленькие, как правило, две-три фермы, и на каждый такой совхоз - по сотруднику госбезопасности. Такой плотности обеспечения никогда не было даже в милиции: участкового днём с огнём не сыщешь, а тут на две, максимум три сотни человек - персональный чекист, который живёт тут же, в совхозе.
Интересное, кажется, получилось чтение всего лишь одного эпизода малоизвестного романа.




Tags: Л.И.Иванов, Мещеряки, Мещеряковский совхоз, роман "Сибиряки"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 4 comments