alexa_bell (alexa_bell) wrote,
alexa_bell
alexa_bell

Categories:

На берегу Кура


Ещё школьником я стал обладателем книги Владимира Арсеньева "В дебрях Уссурийской тайги". Книга была адаптирована как раз для моего восприятия. Из неё были убраны скучные экспедиционные подробности и оставлены только описания интересных встреч и происшествий, случившихся с автором во время путешествия. Поэтому я с упоением читал о том, как филин, перегородив крыльями ручей, ловил рыбу или как пчёлы отстаивали своё дупло от осадивших его муравьёв. А неожиданная встреча с шаровой молнией?

Уссурийский край с его уникальной природой, так живописно описанный Владимиром Арсеньевым, покорил моё воображение. Это была мечта. Но в то же время у меня было трезвое осознание того, что реальных возможностей попасть туда у меня попросту нет. Но... человек предполагает, а судьба располагает. Я своими глазами видел Хехцир, у подножия которого вблизи станции Корфовской был похоронен Дерсу Узала. Я наблюдал, как рыбаки вытаскивают удочками из Амура огромных серебряных карасей. Я целый год прожил в приамурской тайге как раз в тех самых местах, по которым Владимир Арсеньев совершил экспедицию в ноябре 1917 года — январе 1918 года. В дневниках исследователя она носит название Кур-Олгонская.

Вот как эта местность описывается в специальной литературе: "Кур-Урмийский район лежит на стыке восточносибирской и гималайско-китайской зоогеографических провинций голарктики, чем и объясняется видовое богатство его животного мира. С севера на юг по району протекают две реки, разделяемые горами средней величины – Куканским хребтом. Свое начало они берут с Баджальского хребта". Кур и Урми - это названия двух рек, которые южнее Куканского хребта сливаясь, дают начало левому притоку Амура реке Тунгуске. Это, конечно, не Уссурийский край, но китайский лимонник или амурский виноград запросто в тайге можно встретить.
Здесь растут липы такой толщины, что чёрные медведи иногда зимуют в их дуплах. А амурский бархат с его пробковой корой?

Я, пробираясь на Кур, конечно же, не повторил маршрут Владимира Арсеньева один в один, но некоторые пункты и отрезки его и моего пути совпали полностью, как, например, Кукан. При Арсеньеве это было нанайское стойбище, а в мою бытность достаточно большое русское село. Здесь, отогреваясь в доме одного из местных жителей, я был не то что изумлён, а просто поражён размерами его домашнего кота. Больше никогда в жизни я не встречал подобного великана. От Кукана моя дорога также шла вверх по долине реки Урми до знаменитых оловоносных рудников. Из долины Урми перевал через горы в долину реки Кур, где и был конечный пункт моей поездки. Только вместо оленей В.К.Арсеньева я сидел на пассажирском сиденье в кабине ЗИЛ-131.


Река Кур напротив деревни Иванковцы. Идёт шуга.

"Деревня рыбаков, охотников и кородёров спросонья тихая... Сизые, припорошенные сверху снегом, вдали горбились сопки, скатывались к Ивановке густым кедровником. Деревья сумрачной стеной теснились на крутом берегу Кура. Где-то там, в снежных вершинах сопок, вобрав дикую силу суматошных потоков, десятки километров Кур летит, ошалело взмыленный и набрякший. Возле Ивановки он мчится уже без пены и рокота, приуставший, но ещё яростный".

Это я цитирую строки из повести Анатолия Максимова "Лесные клады" из его книги "Седые тальники", которую давным-давно неожиданно увидел на прилавке сельского магазина в Новокуровке, куда совершенно случайным образом занесла меня судьба, точнее, вертолёт Ми-4 в марте 1973 года. До этого я уже слышал об этой книге и ни от кого-нибудь, а именно от жителей Новокуровки и Иванковцев, последние у автора книги и именуются Ивановкой. Говорили, что Анатолий Максимов вроде бы работал в этих местах охотоведом. Но, как позже я узнал, это неправда.



На самом деле, как я узнал из биографии Анатолия Максимова, он "родился в Хабаровске 22 октября 1936 года, в возрасте полутора лет с матерью был переселен в Кур-Урминский район Хабаровского края. Детство писателя прошло в таежных деревнях, расположенных на реке Кур. Мальчик рос мечтательным и задумчивым, с ранних лет начал писать стихи, много читал. В среднюю школу Анатолий Максимов поступил в селе Новокуровка. Молодая учительница Галина Васильевна Черноголовина, преподававшая литературу и русский язык, узнав о писательских интересах и исканиях своего ученика, пригласила его в литературный кружок, где обсуждались и публиковались творения школьников, выпускалась стенгазета. Галина Васильевна во многом направляла литературное развитие мальчика. Позже, вернувшись в Хабаровск и поступив в ремесленное училище электромонтажников, Анатолий Максимов, по совету учительницы, продолжил писать ..."

Я на берегах Кура провёл ровно один год, познакомился за это время со многими жителями Иванковцев и Новокуровки, которые, будучи охочими до разговоров, поведали мне местные, зачастую трагические истории, сюжеты которых я позже обнаружил, читая книгу Анатолия Максимова. Большинство этих историй, случившихся на самом деле, мне рассказал человек, оказавшийся одним из героев повести "Лесные клады". Есть в ней маленькая глава. Даже не глава, а главка, всего-то четыре неполных страницы, а в них вот такой абзац:

"... Орудие лова совершенствовалось - спаривали вилы, мастерили грабли с загнутыми длинными рожками. А бывший моряк Леонид Лабин до чего додумался - соединил шлангом противогазную маску с автомобильным насосом, приказ жене да сыну качать воздух, а сам, закинув на плечо толстую цепь вместо балласта, слез с лодки в реку. По всему дну Кура гулял один, собирал в мешок ракушки...".

Леонид Лабин - это житель Новокуровки Леонид Шабалин, он же дядя Лёша, в мою бытность пасечник местного пчелосовхоза и ближайшей к нам пасеки. За переполненное событиями лето 1972 года я бесчётное количество раз перебывал на его пасеке то помогая по мелочи, то отгоняя наседающих на пасеку медведей, то просто угощаясь медовухой, почему-то именуемой хозяином "Московский квас". А в сентябре, когда вверх по Куру пошла кета, он потихоньку, чтобы никто об этом не узнал, позвал меня на рыбалку. В ту путину в Хабаровском крае действовал жёсткий запрет на любую ловлю поднимающегося к нерестилищам лосося и берега Кура были чуть ли не оккупированы работниками рыбоохраны и сотрудниками милиции. Поэтому предстоящие действия в рекламе не нуждались. Но я никогда в жизни не то что ни ловил кету, но даже не видел, как это делается. Соблазн был настолько велик, что несмотря на опасность быть пойманным за запретным занятием, я согласился.

В назначенный день я шагал с дядей Лёшей по таёжной дороге в Новокуровку. От его пасеки до деревни было тридцать километров. Вся-то поклажа - ружьё за плечом, так что шагали бодро, а дядя Лёша рассказывал. В том числе и о пресловутой ловле перламутиц. Оказывается, однажды насос сломался и он только чудом остался жив. Но куда интересней были его рассказы о медведях, где счёт охотничьих трофеев дяди Лёши исчислялся где-то в семь десятков. Кстати, ещё в июле мне довелось не только видеть убитого пасечником огромного медведя, но и даже разделывать его. Весы, на которые положили сырую шкуру, уравновесились на цифре в 30 килограммов.

Мне нравились пасеки. Точнее, та обстановка, что царила на них. Я никогда не то, что ни напрашивался, но даже не делал попыток помочь пасечникам в работе с пчёлами. Зато мог всю ночь на комарах и гнусе просидеть с ружьём в засаде, ожидая возвращения медведя, накануне разорившего пару ульев. Но медведь бродил вокруг пасеки, хрустя сухими ветками; тянущий снизу от ручья ветерок время от времени доносил сильный запах псины. Кстати, человек за десятки метров спокойно улавливает запах медведя, но сам медведь так на пасеку и не вышел. Он сделал это позже - днём, когда после бессонной ночи засада снялась с занимаемых позиций, чтобы выспаться перед новым дежурством.

Когда до Новокуровки оставалось километров шесть, дорога повернула влево, огибая маленькую сопку, на склоне которой была видна очередная пасека. Здесь несколько лет назад случилась большая беда. Бесследно пропал в тайге шестилетний мальчик, самостоятельно отправившийся из Новокуровки к отцу на эту пасеку. И вот теперь дядя Лёша показывал, где малыш ошибся, пропустив сворачившую с дороги тропу на пасеку. В повести Анатолия Максимова "Седые тальники", в основу которой положен этот сюжет, всё заканчивается счастливо. К сожалению, жизнь более жестока.


Река Кур. Пришёл глиссер из Хабаровска в Иванковцы.


В этой же повести книжный герой пасечник Костров, в годы войны сбежавший из призывного пункта, несколько лет скрывавшийся в тайге, а потом отсидевший за это восемь лет в тюрьме, находит заблудившегося книжного малыша Котьку. Прототип этого пасечника Кострова был мне знаком, я даже бывал у него в Иванковцах - в маленьком доме на берегу впадающей в Кур Громохты; разговаривал, но темы дезертирства и лагерного сидения мы не касались, хотя я прекрасно знал о том, кто сидит напротив меня. Ко времени моего знакомства с ним, "Костров" уже не был пасечником.

Пасека, пасечник - эти слова в мой лексикон добавились именно там - на берегу Кура. В моей родной деревне, где совхоз тоже держал пчёл, почему-то никогда слово пасека не употребляли. В ходу были пчёльник - это вместо пасеки, и пчеловод вместо пасечник. Меня недавно заинтересовал этот вопрос и я предпринял розыски. В итоге выяснил, что слово пчёльник и, соответственно, пчеловод самым широким образом употреблялись в официальных документах уровня ЦК партии и Советского правительства при И.Сталине, как в довоенных, так и в послевоенных. Но вот на вопрос: "В чём отличие пасечника от пчеловода?" - всезнающий интернет даёт самые разные ответы. Мне лично понравился следующий, так как он, по-моему, лучше всего отражает мою деятельность: "Пчеловод - это любитель, пчел он может разводить где угодно. А пасечник разводит пчел на пасеке и это основной его доход и работа, поэтому и называют его пасечник. В основном они занимаются одним и тем же".

Новокуровка была намного больше Иванковцев. Остаток дня мы потратили на сборы и подготовку к рыбалке. Честно говоря, сборами и подготовкой занимался дядя Лёша с помощью жены, а я только присутствовал при этом. На всё про всё ушла и первая половина следующего дня и только после обеда, нагрузившись подготовленным снаряжением, по-за деревней, лесом, стараясь не попадаться под чужой любопытный взгляд, мы спустились к берегу Кура, где в тальниках была припрятана длинная деревянная лодка с навесным мотором на корме.

Базой дядя Лёша избрал деревню вверх по Куру, оставленную за несколько лет до этого китайцами. После событий 1969 года на острове Даманский жителей деревни куда-то выселили и безлюдные дома, вполне пригодные для проживания, прятались на берегу протоки, в зарослях поглотившего их высокого бурьяна. Лучшего места спрятаться от рыбоохраны и милиции трудно было бы найти. Чуть дальше виднелась одинокая сопка не то Шайтанка, не то просто Шайтан. В новокуровской топонимике я не силён, поэтому могу и ошибаться, но кажется как-то так она называлась.

Спали мы днём в брошенном китайцами домике, стены которого были обильно увешаны цветными иллюстрациями из какого-то китайского журнала и только в полночь выходили на промысел. Весь промысел заключался в том, что мотором пользоваться было нельзя, поэтому я сидел на вёслах, а дядя Лёша с сетью на корме. Я грёб вёслами, поднимая лодку на километр-полтора вверх по течению, потом её разворачивал. Технология ловли была до элементарности проста: дядя Лёша выбрасывал один конец сети в воду, стравливал её всю, оставляя второй конец у себя и лодка вместе с плывущей сетью или плывущая сеть вместе с лодкой течением несло вниз на те же один-полтора километра. Там сеть выбиралась, добыча, если была, вынималась и пряталась на берегу, и заплыв/заброс повторялись снова и снова. И так всю ночь. Такая технология объясняется тем, что лосось всегда идёт снизу вверх по реке, поэтому ловят его сетью, плывущей сверху вниз.

Три или четыре ночи я упражнялся на вёслах. Учитывая скорость течения Кура, хоть вырвавшись из гор и замедлившему свой бег, он, я думаю, даст фору любому тренажёрному залу. Видимо, не просто так в тот год был запрещён лов лосося: мало его было. Физические затраты и бессонные ночи явно не окупались количеством выловленной рыбы.

В обратный путь я отправился один: у дяди Лёши были какие-то неотложные хозяйственные дела. Тридцать километров на Дальнем Востоке после середины сентября - это одно удовольствие, если ты молод и здоровьем не обижен. К тому же в это время почти уже нет назойливого гнуса, от которого в тайге никуда не спрячешься. Зато на полпути я нарвался на медведя или он на меня - не знаю, но учитывая, что ни я, ни он не предприняли дальнейших шагов к более близкому знакомству, можно было счесть эту встречу действительно случайной. Я продолжил путь по дороге, а медведь предпочёл уйти по сопке вверх.

Сегодня, оглядываясь назад и внимательно рассматривая вехи на своём жизненном пути я склонен считать, что время проведённое мною на берегах Кура тоже в чём-то предопределило его дальнейший ход. Наверное, все эти пасеки, на которых я там побывал, и пасечники, с которыми я познакомился - одна фамилия Пушкин много о чём говорит, а на стене его избы висело великолепное ружьё XIX века - повлияли на то, что я в конце концов пришёл к тому, что стал пчеловодом и завёл собственный пчёльник.


Прошли годы. Я давно живу в Омске. Однажды, зайдя в книжный магазин, я увидел знакомое название "Седые тальники". Автор Анатолий Максимов. Это было в 1984 году. С тех пор в моей библиотеке на полке стоят две одноимённые книги: одна купленная в Новокуровке, другая - в Омске. Состав второй немного другой. В ней нет "Лесных кладов" с бывшим моряком Леонидом Лабиным , добывавшим перламутиц со дна Кура, оказавшимся на деле Леонидом Шабалиным, рассказавшем мне многие истории, часть которых я позже обнаружил на страницах этих книг. Вместо "Лесных кладов" во второй книге я обнаружил новые для себя новеллы "Станция Алонка" и повесть "Чудаки с Улики".

"Чудаки с Улики" начинаются первой строкой: "Везла Людмила Милешкина на берёзовых салазках двоих ребятишек, за салазками трусили ещё двое - эти постарше - мальчуган и девочка, то и дело они подсаживались на бегу". И странное у меня появляется предчувствие, что я знал эту женщину и её многочисленных ребятишек. Правда, ту, которую я знал, звали не Людмила, но, во-первых, уж очень она была похожа на "книжную" Людмилу, и во-вторых, её девичья фамилия почти один в один совпадает с "книжной". Может совпадение и случайное, только кажется мне, что это не так.
Subscribe

  • За снегирями

    Странно, но заученные в далёком-далёком детстве строки я помню до сих пор. Никакая новая информация, поступавшая в мозг на протяжении шестидесяти…

  • Зимняя охота на дрозда

    Насколько мне известно, на дроздов всерьёз и с ружьями охотятся, за всю Европу не скажу, но в Италии и Франции точно. Я ещё могу понять охотничий…

  • Мои варакушки вернулись

    Вслед за мной, несмотря на продолжающиеся капризы природы на мою деревенскую усадьбу возвращаются потихоньку её постоянные обитатели. Если я…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 15 comments

  • За снегирями

    Странно, но заученные в далёком-далёком детстве строки я помню до сих пор. Никакая новая информация, поступавшая в мозг на протяжении шестидесяти…

  • Зимняя охота на дрозда

    Насколько мне известно, на дроздов всерьёз и с ружьями охотятся, за всю Европу не скажу, но в Италии и Франции точно. Я ещё могу понять охотничий…

  • Мои варакушки вернулись

    Вслед за мной, несмотря на продолжающиеся капризы природы на мою деревенскую усадьбу возвращаются потихоньку её постоянные обитатели. Если я…