alexa_bell (alexa_bell) wrote,
alexa_bell
alexa_bell

Category:

Фёдор Степун: На пути от прапорщика к профессору


Мне всегда интересны неординарные люди. Видимо, в силу особенностей собственного характера я не люблю толпу и достаточно отрицательно отношусь к тем, кто "тащится" в упоении от участия в массовых мероприятиях, будь то праздничное шествие или политический митинг. И совсем другое дело, когда сталкиваешься с личностью, самостоятельной, как в мыслях, так и в поступках. При этом не имеет значения общественный статус или уровень известности встретившегося человека. Это может быть как знаменитый философ, так и никому не известный деревенский житель. А встречи могут быть самые разные: реальные, как говорится, нос к носу, и виртуальные, как читателя с автором.

Отсчёт начала Первой мировой войны пошёл не с первых ружейных и орудийных залпов и не с дипломатической ноты об объявлении войны, а с мобилизации военнообязанных. В июле 1914 года в Иркутске формировалась 12-я Сибирская стрелковая артиллерийская бригада из запасных чинов. В сентябре 1914 года бригада в составе 12-й Сибирской стрелковой дивизии отправлена на Юго-Западный фронт. Среди офицеров 5-й батареи был призванный из запаса тридцатилетний прапорщик пешей артиллерии Степун Фёдор Августович. К этому времени он не только успел получить философское образование в знаменитом Гейдельбергском университете (1902-1907) и защитить докторскую диссертацию (1910), но и стать издателем известнейшего среди российских интеллектуалов культурно-философского журнала "Логос".

Философ на войне. Если кто-то представляет доктора философии Фёдора Степуна эдаким, как принято сейчас говорить, "ботаником", то жестоко ошибается. Прапорщик Степун был не только ранен в боях, но и награждён орденами Анны и Станислава, а также представлен к награждению Георгиевским оружием. Написал об этом книгу "Записки прапорщика-артиллериста", изданную в 1918 году. После Февральской революции его избрали армейским представителем во Всероссийский Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. При Борисе Савинкове, занявшем должность военного министра, прапорщик Степун назначается начальником политического управления в Военном министерстве.

После Октябрьского переворота был арестован, но скоро освобождён. Дальше биографы Ф.А.Степуна расходятся: одни утверждают, что он участия в Гражданской войне не принимал, другие сообщают, что бывший прапорщик был в 1918 году Советской властью мобилизован в Красную Армию. Если даже и так, то уже в 1919 году он проживает в Москве, где работает литературным руководителем и режиссёром Показательного театра. Московская жизнь продолжалась до ноября 1922 года, когда Фёдор Августович Степун был принудительно выслан за границу. Сначала жил в Берлине, где преподавал в Русском научном институте до его закрытия в 1925 году.

В 1926 году получил место профессора социологии в Дрезденском техническом университете. В 1937 году отправлен на пенсию и лишён права на публикации. После того, как Дрезден был разрушен бомбардировкой, перебрался под Мюнхен. В 1947—1959 годах занимал созданную специально для него кафедру истории русской культуры в Мюнхенском университете. Активно работал до конца жизни. Когда он 23 февраля 1965 года покинул сей бренный мир, я сидел за партой в 7-ом классе деревенской школы в заснеженной Сибири, поэтому понятно, что в реальной жизни наши пути никак не могли пересечься. А учитывая, что до настоящего времени я в никаком оккультном обществе не состою, то, соответственно, не общаюсь мистическим образом с духами умерших людей.

Но у меня есть одна серьёзная слабость - книги. Книги, которые я постоянно читаю. И вот среди этого печатного многообразия оказались "Мысли о России", написанные Фёдором Августовичем Степуном в течение пяти лет с 1923 по 1928 годы, как десять статей, публиковавшиеся в "Современных записках" в Париже. Наверное, кто-то никогда в жизни не возьмёт даже в руки такую книгу, не говоря уже о том, чтобы её прочесть. Но только не я. Мне было заманчиво ознакомиться с оценками событий вековой давности, перевернувшими полностью жизнь огромной страны, оценками, данными не просто активным участником и свидетелем происшедшего, но ещё и очень умным человеком.

Читая книгу, я остановился на нескольких положениях, мимо которых не смог равнодушно пройти. Вот одно из самых, по-моему, замечательных. Я не зря сказал, что Фёдор Августович был очень умным человеком. Только такой человек мог публично противопоставить себя подавляющему большинству русской эмиграции, когда печатно заявил: "...несмотря на большевиков, Россия осталась в России, а не переехала в эмигрантских сердцах в Париж, Берлин и Прагу". И ещё: "... Я никогда не был сторонником белого движения; как его идеология, так и многие из его вдохновителей и вождей всегда вызывали во мне если и не прямую антипатию, то всё же величайшие сомнения и настороженную подозрительность".

В то же время он понимает ту ситуацию, в которой оказались бывшие офицеры Императорской армии, и не осуждает их выбор: "... Когда над фронтом неожиданнее всех неприятельских шрапнелей разорвалась революция, русское офицерство, которому она ничего хорошего не несла и не обещала, приняло её без малейших оговорок и сопротивления. В ответ на это оно было революцией сразу же взято "под подозрение". Чем дальше развёртывалась революция, тем не приемлемее становилась она для офицерства. "Брестский мир", кровавым бичом хлестнувший по опозоренному лицу России, больше всего, чисто с психологической точки зрения, ударил, конечно, по рядовому офицерству.

Вместе со всей армией, оно годами ждало мира, не блистательного и жестокого, но справедливого и благообразного... Кроме этого часа ожидаемого мира, у офицерства ничего за душою не было. Вcем своим воспитанием изначально оторванное от всякой иной жизни, кроме военной, никак не связанное в своём большинстве с общественной, политической и культурной жизнью России и чуждое хозяйственным солдатским интересам, оно ждало этого часа как единственного оправдания всей своей жизни, начиная с приготовительного класса кадетского корпуса и кончая страшными минутами в окопах и на операционных столах. И этот час был у них большевиками украден.

Долгожданный мир всходил над Россией не святым, а кощунственным, не в благообразии, а в безобразии, ведя за своей позорной колесницей со связанными за спиной руками, оплёванными и избитыми, тех самых приявших революцию офицеров, которые, многократно раненные, возвращались на фронт, чтобы защищать Россию и час своего мира.

Всё это делает вполне понятным, почему честное и уважающее себя офицерство психологически должно было с головою уйти в белое движение. Но всё это делает вполне понятным и то, почему уход офицерства в белое движение вполне мог не быть и чаще всего и не был уходом в движение контрреволюционное. ... в сердце невольно подымается боль за всех тех, которые и под Корниловым, и под Деникиным, и под Врангелем воевали, конечно, бескорыстнее, чем царские "генштабисты" и молодые красноармейцы под Троцким и Каменевым, и которых, кажется, снова ничего не ждёт, кроме неблагодарности и забвенья
".

Сегодня можно сказать, как в воду глядел бывший прапорщик, предвидя гибель и пошедших на службу большевикам "царских генштабистов" и легендарных краскомов, закончивших свой жизненный бег в расстрельных камерах НКВД. В далёкой Мексике также упокоит навек бывшего Председателя Реввоенсовета республики и Наркомвоенмора Троцкого обычный ледоруб, ловко применённый рукой иноагента НКВД. Не зря за пятнадцать лет до этого Фёдор Степун напишет: "Каждая свершающаяся на земле жизнь раскрывает свой последний смысл только в образе уготовленной ей судьбою смерти. Выражение каждого индивидуального лица, кому бы оно ни принадлежало, человеку ли, народу ли, эпохе ли, всегда тождественно выражению изживаемой им судьбы".

Эти строки, по-моему, лучше всего объясняют жизненный финал того же В.И.Ленина, которого высланный из России философ характеризует так: "Для всей психологии Ленина характернее всего то, что он, в сущности, не видел цели революции, а видел всегда только революцию как цель. ... он всегда отклонял те пути, на которых предвидел возможную убыль революционной энергии и всегда утверждал как цель революции максимальное повышение революционной волны, максимум революции как таковой.

Причём Ленин не понимает не только своих врагов, но и всей духовно-бытовой реальности русской жизни. Не понимает русской истории, в которой видит исключительно только погромы, виселицы, пытки, голод и великое пресмыкательство перед попами, царями, помещиками и капиталистами; не понимает православия, не понимает национального чувства, в конце концов, не понимает как будто бы даже и русского мужика
".

А мы знаем, что вся жизнь и деятельность того же В.И.Ленина "раскрыла свой последний смысл" в том безумии, которое настигло его чуть ли не за год до физической смерти. Наверное, я недостаточно интересуюсь произведениями мистиков, а то бы иначе непременно отыскал исследование о тождественности смерти Ленина и созданного его несокрушимой волей и по его замыслу Советского Союза. Ведь действительно странно, когда без видимых причин мировая сверхдержава вдруг неожиданно впадает также в некое подобие безумия и умирает, словно от неизлечимой болезни.

Я перевёртываю последнюю страницу "Мыслей о России" Фёдора Августовича Степуна, но содержание книги не отпускает меня: почему снова Россия (или кто-то в России) грезит новой революцией? Почему то, что произошло столетие назад, ничему не научило сегодняшних борцов за правду и справедливость? Может быть прав был доцент Самороков, когда ещё в середине 70-х годов на лекции по особенной части уголовного права утверждал, что глупость человеческая беспредельна, а количество дураков не исчислимо?



Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 10 comments