alexa_bell (alexa_bell) wrote,
alexa_bell
alexa_bell

Categories:

Про греко-униатскую тайну православной Руси


Тайна «татаро-монгольского нашествия» или «татаро-монгольского ига», а вместе с ними и загадочной Тартарии, надёжно спрятана за крепкой дверью за многими запорами. Вот так, вдруг, с налёта её не открыть. Но, если воспользоваться правильно подобранными ключами и открывая один замок за другим, мы, возможно, откроем дверь, за которую надёжно упрятали эту тайну.
Если высказанное мною ранее убеждение, что так называемое «татарское нашествие» было актом религиозной войны, правильно, то первый ключ нужно искать в «дотатарском» христианстве Руси. Что же оно из себя представляло? То самое «никонианское» православие, существующее ныне, или «дониконианское» старообрядчество, господствовавшее до раскола?
Любой мало-мальски грамотный человек знает, что христианство на Руси существует тысячу лет, если не со времён киевской княгини Ольги, то точно с даты крещения Владимиром Святым. В каждом учебнике без исключения рассказывается сказка из летописной Повести временных лет об историческом выборе князя в пользу православия. И лишь у самых дотошных авторов учёных монографий где-нибудь в примечаниях, напечатанных мелким шрифтом, и, которые, как правило, никто не читает, вскользь упоминается что-то о католических латинянах, пытавшихся как-то подсуетиться к христианизации Руси.
Я не буду изобретать велосипед, коли он уже изобретён до меня другими, и воспользуюсь теми материалами на тему христианизации так называемой Киевской Руси, которые нашёл в недавней книге доктора исторических наук Александра Владимировича Пыжикова «Славянский разлом». Делаю я это для того, чтобы показать, что приводимые мною далее сведения не есть плод моей фантазии, а являются результатом изысканий профессионального историка.

Он отмечает, что христианизация Руси «проходила тогда в орбите соперничества двух крупнейших религиозных центров — Рима и Константинополя. Глубокие расхождения между ними наметились в так называемый «иконоборческий период», когда с 726 по 843 год в Византийской империи господствовала, мягко говоря, крайне своеобразная церковная модель. Уничтожение икон и мощей, разгон монахов, закрытие монастырей — визитная карточка тех лет. Подобная практика вызывала отторжение в западном мире и привела к отчуждению от восточных собратьев, чьё христианство с тех пор ставилось под большое сомнение.
Возврат к привычной церковной практике (середина IX столетия) не восстановил репутацию Константинополя, выглядевшего теперь в глазах Рима и Западной Европы второсортным. Усилия известного патриарха Фотия придать православию новое дыхание сосредоточились на вовлечении в сферу изрядно дискредитированной Византии славянских земель. Стремление вернуть утраченные позиции быстро инициировало конфликты с римским понтификом, взаимные отлучения и анафемы, поэтому задолго до официального разделения, зафиксированного в 1054 году, каждый пребывал в полной уверенности в собственной правоте.
Проводником греческого православия среди славян стали Константин (перед смертью принял имя Кирилла) и Мефодий. Двум знаменитым братьям — уроженцам знатного семейства в Салониках — выпала честь познакомить с христианской книжностью целые народы. С давних пор они считаются культовыми лицами и в России, вооружившими православную веру. Старший брат, Мефодий, начинал военным, обладал административными способностями, затем принял монашеский постриг; младший рано окунулся в научно-религиозный мир, став библиотекарем при Константинопольском патриархе, совершал миссионерские поездки к хазарам, к арабам.
Но главным делом Константина явилось просвещение славян, чем тот занялся по поручению того же патриарха Фотия. Такова официальная версия РПЦ, причислившей братьев за заслуги перед православием к лику святых. Однако на деле эта история выглядит совсем иначе, а поскольку она базовая для понимания религиозной обстановки в Киевской Руси, то об этом нужно сказать несколько слов. Тем более что кирилло-мефодиевская проблематика во многом превратилась в вотчину церковных апологетов, а также исследователей церковнославянского языка.
Просветительская деятельность братьев — наглядный пример того, каким острым противоборством Рима и Константинополя отличалась атмосфера той эпохи. Крупнейшие государственные образования Средней Европы (Болгария, Моравия) превратились в арену ожесточённого религиозного соперничества. Особенно это касается Моравии, включавшей тогда Словакию, часть Чехии, южную Польшу, Лужицу. В местной церкви хозяйничало баварское духовенство. Но моравский государь Ростислав тяготился немецкой опекой, пытаясь сбалансировать их влияние. К тому же паства с трудом воспринимала латинские религиозные тексты: мысль об использовании народного языка витала в воздухе. Прибывший туда Константин взялся создать особый алфавит для передачи славянской речи и адаптировать греческое богослужение. За три с лишним года он перевёл весь круг богослужения и подготовил кадры для поставления в церковные степени.

Здесь мы сталкиваемся с первой странностью, на которую литература не имеет сколько-нибудь внятного ответа: для такого важного дела Фотий послал человека, занимавшего сравнительно низкую ступень в церковной иерархии, не имевшего права рукополагать в священники. Более того, именитый Константинопольский патриарх вскоре вообще утрачивает интерес к этой миссии. Видимо, сыграли роль сложные отношения патриарха и Константина: скупые источники сообщают о расхождениях между ними, в том числе и догматического характера. Завершив перевод священных книг на славянский язык, братья отправились не обратно в Византию, что казалось бы естественным, а прямиком в Рим. И хотя там от проделанной работы в восторге были далеко не все, папа Андриан II устроил им торжественный приём. Подчеркнём: Константин и Мефодий готовили свой визит именно в Рим. Об этом свидетельствует то, что они заранее запаслись мощами папы Климента, особо чтимого Римской церковью.
Эти факты остаются крайне неудобными для поборников РПЦ не одного поколения; длительное пребывание борцов за православную веру в Венеции и Риме, мягко говоря, не улучшает их образ. И уж совсем из ряда вон выходящим является освящение папой сделанных переводов и признание славянской литургии богоугодной: начало служений по ним началось в римской церкви Св. Марии. Там же состоялось рукоположение подготовленных Константином учеников в священники, включая Мефодия, бывшего до того простым монахом. Посвящению в епископы самого Константина помешала серьёзная болезнь: прикованный к постели, он принял схиму, имя Кирилл, под коим и вошёл в историю, скончавшись в 868 году. Его даже хотели похоронить в главном храме Римской церкви — соборе Св. Петра, но брат настоял на его захоронении в церкви Св. Климента, рядом с мощами святого. В сан епископа, а затем и архиепископа возвели самого Мефодия, пользовавшегося расположением и покровительством следующего понтифика на римском престоле — Иоанна VIII.
Мефодий оправдывал высокое доверие, подготовив правовой кодекс «Закон судный людям», содержащий суровые санкции тем, кто недостаточно проникся христианством. За нежелание «творить требы и присяги» предусматривалась конфискация имущества и даже продажа в рабство. Кодекс стоял на страже особого положения церкви в жизни. Умер Мефодий в 885 году, рукоположив почти двести священников и оставив преемником одного из моравских учеников… Кирилла и Мефодия свято чтили в Киевской Руси. До нас дошли их жития, датируемые XII столетием.
Как в свете изложенного можно оценить их историческую миссию? Ответ на самом деле не вызывает больших затруднений: перед нами типичный униатский вариант, продвигаемый Римом для распространения своего влияния. Такой религиозный формат, адаптированный к греческому обряду, оптимальный инструмент для папского престола. О том, что кирилло-ме-фодиевская эпопея именно из этой серии, большого секрета для специалистов не составляло. Например, дореволюционный знаток РПЦ Евгений Голубинский (Песков), в своих трудах описывая их просветительство, недвусмысленно давал понять, откуда ноги растут. Лишь пребывание в штате Московской духовной академии не позволяло ему называть вещи своими именами. Не случайно уважаемый профессор, не пренебрегавший подобными сюжетами, находился под подозрением у обер-прокурора Священного синода Константина Победоносцева, нутром чувствовавшего угрозы для официальной церковной доктрины. Ведь за признанием кирилло-мефодиевского униатства неизбежно следовали более серьёзные вопросы о том, что собой представляло христианство Киевской Руси, провозглашённое нашим живительным источником.
Конечно, тогда подобные темы не могли полноценно обсуждать, ограничивались лишь намёками, бросавшими тень на церковный официоз. Это касается также оценок крестителя Руси князя Владимира. Историк Антон Карташёв, вслед за Голубинским, ставил под сомнение княжеские религиозные предпочтения вместе с корсунской былью о крещении. Указывал на контакты князя с Болгарской церковью — то ли автокефальной, то ли с каким-то непрояснённым статусом, не умалчивал об интенсивном обмене посланниками с Римом. Не скрывал Карташёв и конфликт Владимира с греками: в результате лишь его сын Ярослав Мудрый входит в юрисдикцию Константинополя. Но, конечно, из учёных того времени строго определённую черту никто переходить не решался…

…Надо отметить, что внутренняя христианская экспансия сопровождается внешней… Данный период отмечен целым рядом крещений, совершённых под влиянием Римской церкви: в 942 году — датского короля, в 966-м — польского князя Мешко I, в 976-м — норвежского короля, в 985-м — венгерского герцога, а в 988 году череду крещений продолжил киевский князь Владимир, что органично укладывается в обозначенный выше ряд. Не случайно католическая церковь уверенно признаёт за Владимиром крещение киевских земель «по латинскому обряду». В 1634 году декретом папы Урбана XIII его причислили к лику святых.
Возникает вопрос: а как же греческое православие, ставшее историческим выбором Руси? Как быть с образом святого Владимира — страстного проводника православия? Чтобы разобраться с этим, следует в первую очередь обратить внимание на церковные термины, этимология которых сохранила латинское, а не греческое происхождение. Само название «церковь» — cyrica («круг верующих») — латинское, тогда как греческое — εκκλησία [eklesia]; слово «крест» — от польского krzyz или латинского crucificus, а не от греческого σταυρος [stavros]. Далее: слово «алтарь» происходит от латинского altare, а не от греческого βωμός [bomos], «орарь» — надеваемая при служении полоса — от латинского orarium, вера по-гречески — πίστη, «пост» в германских языках, производных от латинского, — fast (в готском fasten означает «поститься»), а в греческом — ηνηστεία [nesteia]. Понятие же «поганый» (то есть язычник) тоже восходит к латинскому paganus, греческий же вариант слова — αλλόθρησκος [etnikos]. Число подобных примеров можно легко умножить. Согласимся, такая перегруженность церковного лексикона латинизмами весьма показательна.
Теперь посмотрим на многочисленную плеяду князей той самой православной Киевской Руси. Несложно заметить, что среди них нет ни одного с именем какого-нибудь знаменитого греческого святого. Если они крестились по византийским образцам, то это нельзя не признать очень странным. Кто же все эти Ярославы, Володимиры, Всеславы, Святославы, Изяславы, Мстиславы, Ярополки, Ростиславы? Скорее всего, перед нами персонажи греко-униатских реалий, ориентированных на католичество. Эту версию подкрепляют и известные в киевский период браки княжеских семейств. Так, Владимир Святой имел трёх жён: одна — дочь половецкого князя, другая — из Богемии, а третья — внучка Византийского императора Константина Багрянородного; дочь Владимира Доборогнева выдана за польского короля Казимира I.

Его сын Ярослав Владимирович (Мудрый) связал судьбу с дочерью шведского короля Олфа, а из десяти детей знаменитого киевского князя все женились или выходили замуж за иноземцев. Так, старший сын Изяслав был мужем сестры польского короля Казимира, другие сыновья породнились с дочерью саксонского маркграфа (Игорь), с дочерью графа Штадского (Вячеслав). Дочери Ярослава сосватаны: одна за французского короля Генриха I, другая — за норвежского, третья — за венгерского. Изяслав Ярославович сочетал уже свою дочь со следующим польским королём Болеславом. Дочь великого князя Всеволода Ярославовича вышла за маркграфа Шаденского, а затем за германского императора Генриха IV.
То же самое наблюдается и в начале XII века: дочери князя Святослава Изяславича замужем за польским королём Болеславом Кривоустым, за венгерским королевичем. Знаменитый Владимир Мономах женат на дочери англосаксонского короля Гарольда. Его сын Мстислав Владимирович стал супругом дочери шведского короля, а первая его дочь сначала была замужем за норвежским королём, а затем — за датским. Великий князь Всеволод Большое гнездо женат на дочери одного из чешских аристократов. Конечно, такие династические связи можно характеризовать как очень разветвлённые, и почти 90 % браков правящей прослойки Киевской Руси заключались с католиками или католичками. Случаи же родства с византийскими монархами встречаются редко, можно сказать, в виде исключений. Кроме Владимира Святого, о чём уже говорилось, Всеволод Ярославич женат на греческой царевне, дочь Мстислава Владимировича выдана за одного из сыновей византийского императора, да дочь Владимира Мономаха (Марица) — за греческого царевича Леона Диогена. Отмеченные династические предпочтения — весомый довод в пользу существования сильных католических веяний в киевской элите той эпохи.
Ещё один аргумент в этом смысле — выяснение того, какой календарь находился тогда в употреблении. Хорошо известно, что католический мир практиковал летоисчисление, где начало года приходилось на 1 марта: по господствовавшим представлениям в этот день Бог сотворил небо и землю. В Византии же новый год праздновался с сентября: этот месяц считался первым, тогда как в латинском варианте он был седьмым. Напомним, календарь имел принципиальное значение для всей жизни, которая определялась исключительно церковным обиходом.
А потому в православной твердыне, каковой представала в научных изысканиях Киевская Русь, новый год мог стартовать только 1 сентября, и никак иначе. Однако историк XVIII века В.Н. Татищев, исходя из доступных ему тогда источников, говорил о мартовском начале нового года, чему резко возражал Н.М. Карамзин, назвавший подобное утверждение фантазией, вымыслом. Тем более удивительно, что в хрестоматийной «Истории государства Российского» он фактически дезавуировал свою критику Татищева. Правда, сделал это незаметно, поместив в обширных примечаниях официозного труда ряд наблюдений над текстом Повести временных лет. В примечании 50 ко второму тому Карамзин привёл доказательства, что знаменитый Нестор-летописец, воспетый православной церковью, начинал год по-римски — с марта, а не с сентября.
Очевидно, на повестке дня — корректировка исторической традиции, связанная с признанием того, что Киевская Русь в действительности была не тем, чем её изображал летописный материал. ... Многого стоит вывод учёных о том, что в домонгольский период ни один монастырь не располагался вне городских стен, то есть без защиты. Кроме того, воздвижение церквей в ту пору было прерогативой преимущественно иноземных, а не наших мастеров. Интересен такой факт: для строительства Владимирского собора князь Андрей Боголюбский выписывал зодчих не из Византии, что выглядело бы естественным, а из разных стран Европы, не говоря уже о местных, почему-то вообще не замеченных в этом святом деле.
О том, что мы имеем дело с широко распространённой практикой, говорит свидетельство летописца об обновлении Суздальского собора. По его словам, участие здесь принимали свои, а не только «мастера из немец», что уподобляется чуду, настолько это обстоятельство выглядело тогда необычным. Необходимо также упомянуть, что ещё до революции специалисты (речь о проф. Ф.И. Буслаеве) обратили внимание на так называемые корсунские ворота Софийского собора в Новгороде. Как оказалось, знаменитые врата изготовлены в немецких землях во второй половине XII века и привезены отдельными четырёхугольными частями с изображением сцен из Ветхого и Нового Завета.
Все фигуры на них облачены в западные одежды и красуются на фоне латинских надписей (впоследствии переведены на русский язык). Аналогичным образом были оформлены барельефы Дмитриевского и Покровского храма».

Источник: Пыжиков А.В. Славянский разлом. Украинско-польское иго в России. Изд-во Концептуал, 2018, 272 с.
Прошу прощения за столь длинный текст, но он был явно необходим. Похоже, что первый ключ к открытию тайны "татарского нашествия" нами найден. Согласно ему, накануне указанного нашествия на Руси господствовала греко-униатская церковь, ориентированная на латинский мир и католический Рим. Получается, что якобы неведомо откуда свалившиеся на русские земли "татары", ведшие на территории Руси религиозную войну, были анти-западниками, анти-католиками. Так кто же были и откуда они явились эти пресловутые "татары"?



Tags: Великая Тартария, Греко-униатская церковь, Киевская Русь, Русь, татаро-монгольское иго
Subscribe

  • Про мост Влюблённых

    Наконец-то последний пункт обязательной программы пребывания в Тюмени был мною добросовестно исполнен и я с лёгкой совестью отдал себя в руки…

  • Про путешествие из Омска в Тюмень и обратно

    Объяснение можно придумать любое, мол, так звёзды на небе расположились или так карта легла. Одним словом, выпала мне дорога дальняя. Честно…

  • Про национальное самосознание...

    В минувшие выходные погода у нас в Омске была, честно говоря, мерзопакостная. Вроде бы при солнце и не очень низкой температуре дул резкий…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 5 comments